Неточные совпадения
В комнате было темно, он
лежал на кровати, закутавшись, как давеча, в
одеяло, под окном выл ветер.
Правда, вот он
на диване
лежит, под
одеялом, но уж до того затерся и загрязнился с тех пор, что уж, конечно, Заметов ничего не мог рассмотреть.
Ты, может быть, думаешь, глядя, как я иногда покроюсь совсем
одеялом с головой, что я
лежу как пень да сплю; нет, не сплю я, а думаю все крепкую думу, чтоб крестьяне не потерпели ни в чем нужды, чтоб не позавидовали чужим, чтоб не плакались
на меня Господу Богу
на Страшном суде, а молились бы да поминали меня добром.
Накануне погребения, после обеда, мне захотелось спать, и я пошел в комнату Натальи Савишны, рассчитывая поместиться
на ее постели,
на мягком пуховике, под теплым стеганым
одеялом. Когда я вошел, Наталья Савишна
лежала на своей постели и, должно быть, спала; услыхав шум моих шагов, она приподнялась, откинула шерстяной платок, которым от мух была покрыта ее голова, и, поправляя чепец, уселась
на край кровати.
В маленьком грязном нумере, заплеванном по раскрашенным пано стен, за тонкою перегородкой которого слышался говор, в пропитанном удушливым запахом нечистот воздухе,
на отодвинутой от стены кровати
лежало покрытое
одеялом тело. Одна рука этого тела была сверх
одеяла, и огромная, как грабли, кисть этой руки непонятно была прикреплена к тонкой и ровной от начала до средины длинной цевке. Голова
лежала боком
на подушке. Левину видны были потные редкие волосы
на висках и обтянутый, точно прозрачный лоб.
Убранная, причесанная, в нарядном чепчике с чем-то голубым, выпростав руки
на одеяло, она
лежала на спине и, встретив его взглядом, взглядом притягивала к себе.
«Странный человек этот лекарь!» — думала она,
лежа в своей великолепной постели,
на кружевных подушках, под легким шелковым
одеялом… Анна Сергеевна наследовала от отца частицу его наклонности к роскоши. Она очень любила своего грешного, но доброго отца, а он обожал ее, дружелюбно шутил с ней, как с ровней, и доверялся ей вполне, советовался с ней. Мать свою она едва помнила.
На пороге одной из комнаток игрушечного дома он остановился с невольной улыбкой: у стены
на диване
лежал Макаров, прикрытый до груди
одеялом, расстегнутый ворот рубахи обнажал его забинтованное плечо; за маленьким, круглым столиком сидела Лидия;
на столе стояло блюдо, полное яблок; косой луч солнца, проникая сквозь верхние стекла окон, освещал алые плоды, затылок Лидии и половину горбоносого лица Макарова. В комнате было душисто и очень жарко, как показалось Климу. Больной и девушка ели яблоки.
Оформилась она не скоро, в один из ненастных дней не очень ласкового лета. Клим
лежал на постели, кутаясь в жидкое
одеяло, набросив сверх его пальто. Хлестал по гулким крышам сердитый дождь, гремел гром, сотрясая здание гостиницы, в щели окон свистел и фыркал мокрый ветер. В трех местах с потолка
на пол равномерно падали тяжелые капли воды, от которой исходил запах клеевой краски и болотной гнили.
Клим вошел в желтоватый сумрак за ширму, озабоченный только одним желанием: скрыть от Нехаевой, что она разгадана. Но он тотчас же почувствовал, что у него похолодели виски и лоб.
Одеяло было натянуто
на постели так гладко, что казалось: тела под ним нет, а только одна голова
лежит на подушке и под серой полоской лба неестественно блестят глаза.
Они прошли через сени, через жилую избу хозяев и вошли в заднюю комнатку, в которой стояла кровать Марка.
На ней
лежал тоненький старый тюфяк, тощее ваточное
одеяло, маленькая подушка.
На полке и
на столе
лежало десятка два книг,
на стене висели два ружья, а
на единственном стуле в беспорядке валялось несколько белья и платья.
Ночью я проснулся и увидел Дерсу, сидящего у костра. Он поправлял огонь. Ветер раздувал пламя во все стороны. Поверх бурки
на мне
лежало одеяло гольда. Значит, это он прикрыл меня, вот почему я и согрелся. Стрелки тоже были прикрыты его палаткой. Я предлагал Дерсу лечь
на мое место, но он отказался.
Я
лежу на широкой кровати, вчетверо окутан тяжелым
одеялом, и слушаю, как бабушка молится богу, стоя
на коленях, прижав одну руку ко груди, другою неторопливо и нечасто крестясь.
Собирая дрова, я увидел совсем в стороне, далеко от костра, спавшего солона. Ни
одеяла, ни теплой одежды у него не было. Он
лежал на ельнике, покрывшись только одним своим матерчатым кафтаном. Опасаясь, как бы он не простудился, я стал трясти его за плечо, но солон спал так крепко, что я насилу его добудился. Да Парл поднялся, почесал голову, зевнул, затем лег опять
на прежнее место и громко захрапел.
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний.
Лежа на кане, я нежился под
одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой. Ночью я проснулся от сильного шума.
На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
На соборной колокольне полно́чь пробило, пробило час, два… Дуня не спит… Сжавшись под
одеялом,
лежит она недвижи́мо, боясь потревожить чуткий сон заботливой Дарьи Сергевны… Вспоминает, что видела в тот день. В первый раз еще
на пароходе она ехала, в первый раз и ярманку увидала. Виденное и слышанное одно за другим оживает в ее памяти.
— Смертью все смирилось, — продолжал Пантелей. — Мир да покой и вечное поминание!.. Смерть все мирит… Когда Господь повелит грешному телу идти в гробную тесноту,
лежать в холодке, в темном уголке, под дерновым
одеялом, а вольную душеньку выпустит
на свой Божий простор — престают тогда все счеты с людьми, что вживе остались… Смерть все кроет, Алексеюшка, все…
Чуйко перебивался кое-какой газетной работой, очень нуждался, жил в плохой комнате и зимой почти что не топил ее, так что между его приятелями-русскими был в ходу анекдот — как его находили утром в постеле, покрытого, кроме
одеяла и пуховика, и всем носильным платьем, причем панталоны и жилет
лежали на самом верху.
Толпа волнуется, валит
Туда, где
на одре высоком,
На одеяле парчевом
Княжна
лежит во сне глубоком...
Он помог Егорушке раздеться, дал ему подушку и укрыл его
одеялом, а поверх
одеяла пальто Ивана Иваныча, затем отошел
на цыпочках и сел за стол. Егорушка закрыл глаза, и ему тотчас же стало казаться, что он не в номере, а
на большой дороге около костра; Емельян махнул рукой, а Дымов с красными глазами
лежал на животе и насмешливо глядел
на Егорушку.
Старший брат в виде короля восседал
на высоком стуле, задрапированный пестрым
одеялом, или
лежал на одре смерти; сестренку, которая во всем этом решительно ничего не понимала, мы сажали у его ног, в виде злодейки Урсулы, а сами, потрясая деревянными саблями, кидали их с презрением
на пол или кричали дикими голосами...
На железной кровати, стоявшей под главным ковром, с изображенной
на нем амазонкой,
лежало плюшевое ярко-красное
одеяло, грязная прорванная кожаная подушка и енотовая шуба;
на столе стояло зеркало в серебряной раме, серебряная ужасно грязная щетка, изломанный, набитый масляными волосами роговой гребень, серебряный подсвечник, бутылка ликера с золотым красным огромным ярлыком, золотые часы с изображением Петра I, два золотые перстня, коробочка с какими-то капсюлями, корка хлеба и разбросанные старые карты, и пустые и полные бутылки портера под кроватью.
Они вошли в офицерскую палату. Марцов
лежал навзничь, закинув жилистые обнаженные до локтей руки за голову и с выражением
на желтом лице человека, который стиснул зубы, чтобы не кричать от боли. Целая нога была в чулке высунута из-под
одеяла, и видно было, как он
на ней судорожно перебирает пальцами.
Одеяло из тигрового меха, с которым князь не расставался круглый год, было откинуто немного ниже плеч. Правая рука выбилась и
лежала полусогнутой
на одеяле.
Вдоль стены у окна стояла узенькая, низкая, вся вогнувшаяся дугой кровать, такая тощая, точно
на ее железках
лежало одно только розовое пикейное
одеяло; у другой стены — простой некрашеный стол и две грубых табуретки.
Василий остался один. Тихонько,
на цыпочках подкрался он к спящей Минкиной. Она, закутанная до самой шеи в белое
одеяло,
лежала навзничь.
Таисья спала прямо
на голом полу у самой кровати, свернувшись клубочком, а
на кровати под байковым
одеялом лежал совсем большой мужчина.
Рядом с операционным столом
на кровати, укрытая
одеялом до подбородка,
лежала молодая женщина.
Заглянул… Эх, ты, господи! Все пропустил! Катя уже
лежала в постели, покрывшись
одеялом, и читала.
На ночном столике горела свеча. Я видел смуглые, нагие до плеч руки, видел, как рубашка
на груди выпукло поднималась. Горячо стучало в висках, дыхание стало прерывистым… Не знаю, сколько времени прошло. Катя приподнялась, потянулась к свече, я
на миг увидел над кружевным вырезом рубашки две белые выпуклости с тенью между ними, — и темнота все захлопнула.
Королева Марго
лежала на постели, до подбородка закрывшись
одеялом, а рядом с нею, у стены, сидел в одной рубахе, с раскрытой грудью, скрипач-офицер, —
на груди у него тоже был шрам, он
лежал красной полосою от правого плеча к соску и был так ярок, что даже в сумраке я отчетливо видел его.
Генерал Синтянин, обложенный подушками, сидел в одном кресле, меж тем как закутанные байковым
одеялом ноги его
лежали на другом. Пред ним несколько в стороне,
на плетеном стуле, стояла в золоченой раме картина вершков десяти, изображающая голову Христа, венчанного тернием.
Увар Иванович
лежал на своей постели. Рубашка без ворота, с крупной запонкой, охватывала его полную шею и расходилась широкими, свободными складками
на его почти женской груди, оставляя
на виду большой кипарисовый крест и ладанку. Легкое
одеяло покрывало его пространные члены. Свечка тускло горела
на ночном столике, возле кружки с квасом, а в ногах Увара Ивановича,
на постели, сидел, подгорюнившись, Шубин.
В первой, в которую вошел Оленин по крутой лесенке,
лежали пуховики, ковры,
одеяла, подушки
на казачий манер, красиво и изящно прибранные друг к другу у одной лицевой стены.
Сидел Дадонов в большом истрепанном кресле, подаренном ему покойным историком Погодиным,"в воспоминание приятно проведенных минут";
на нем была надета чистая белая рубашка, а
на ногах
лежало ситцевое стеганое
одеяло; очевидно, что домашние были заранее предуведомлены об нашем посещении.
А позднею ночью случилось так. Насытясь друг другом, они
лежали рядом под одним
одеялом. У Лельки была сладкая и благодарная усталость во всем теле, хотелось с материнскою ласкою обнять любимого, и чтобы он прижался щекою к ее груди. А он
лежал на спине, стараясь не прикасаться к ее телу, глядел в потолок и мрачно курил.
Тетрадь
лежит перед ним
на косой доске столика-пюпитра; столик поставлен поверх
одеяла, а ножки его врезаны в две дуги, как ноги игрушечного коня.
Он
лежал на спине, покрытый белым
одеялом, и почти бессознательно дымил папироской.
Она вяжет платок из дымчатой тонкой шерсти. Почти весь он уже связан. Клубок
лежит на коленях в продолговатой плоской корзинке. Спицы производят частый чиликающий звук. Слышно неровное, учащающееся дыхание вязальщицы. Губы ее, плотно сжатые, вдруг раскроются, и она начинает считать про себя. Изредка она оглядывается назад.
На кровати кто-то перевернулся
на бок. Можно разглядеть женскую голову в старинном чепце с оборками, подвязанном под уши, и короткое плотное тело в кацавейке.
На ногах
лежит одеяло.
Задумчиво прошел Александр Васильевич прямо к себе в спальню. Убранство этой комнаты было более чем просто.
На полу было положено сено, покрытое простыней и теплым
одеялом; у изголовья
лежали две подушки. У окна стоял стол для письма и два кресла. В одном углу маленький столик с рукомойником, в другом еще стол с чайным прибором.
Упразднили регистратуру за ненадобностью и выпустили генералов
на волю. Оставшись за штатом, поселились они в Петербурге, в Подьяческой улице,
на разных квартирах; имели каждый свою кухарку и получали пенсию. Только вдруг очутились
на необитаемом острове, проснулись и видят: оба под одним
одеялом лежат. Разумеется, сначала ничего не поняли и стали разговаривать, как будто ничего с ними и не случилось.
На одном из диванов
лежала, кроме того, завернутая в
одеяло маленькая девочка, лет двух.
Как однажды, когда дедушка, по привычке,
лежа в зимней кибитке
на пуховиках и под медвежьими
одеялами раздетый, проснувшись, громко крикнул: «Малый!» — в то время как кучер и слуга для облегчения лошадей и чтобы самим размяться
на морозе, шли в гору за кибиткой; как лошади испугались этого внезапного крика, и вся тройка подхватила, даром что дело было в гору. К счастию, вожжи
лежали на головашках, и дедушка, поднявшись в одной сорочке, остановил лошадей, успевших проскакать с четверть версты.
В углу, под образами,
на высоком столе
лежало тело умершей,
на одеяле из синего бархата, убранном золотою бахромою и кистями.
Александра Михайловна стала раздеваться. Еще сильнее пахло удушливою вонью, от нее мутилось в голове. Александра Михайловна отвернула
одеяло, осторожно сдвинула к стене вытянувшуюся ногу папиросницы и легла. Она
лежала и с тоскою чувствовала, что долго не заснет. От папиросницы пахло селедкою и застарелым, грязным потом; по зудящему телу ползали клопы, и в смутной полудремоте Александре Михайловне казалось — кто-то тяжелый, липкий наваливается
на нее, и давит грудь, и дышит в рот спертою вонью.
Глаза ее делались влажны; но она не заплакала;
лежала недвижно, опустив руки
на одеяло… Ей так сладко вдруг стало мыслью своей ласкать образ Васи, припоминать его слова, звук голоса, повороты головы и всего тела, взгляды его в начале и в середине их разговора.
В ней стояла простая кровать, покрытая байковым
одеялом, а пред кроватью еловый столик,
на котором горела сальная свеча и
лежали открытые ноты.
Марья Константиновна поцеловала Надежду Федоровну в лоб, перекрестила ее и тихо вышла. Становилось уже темно, и Ольга в кухне зажгла огонь. Продолжая плакать, Надежда Федоровна пошла в спальню и легла
на постель. Ее стала бить сильная лихорадка.
Лежа, она разделась, смяла платье к ногам и свернулась под
одеялом клубочком. Ей хотелось пить, и некому было подать.
От утра до ночи все
на ногах, покою не знаю, а ночью
лежишь под
одеялом и боишься, как бы к больному не потащили.
Елена
лежала на постели в новеньком нарядном чепчике, в батистовой белейшей кофте и под розовым
одеялом. Таким образом нарядиться ее почти насильно заставила Елизавета Петровна и даже сама привезла ей все это в подарок.
Правда, я могу как будто во сне припомнить что-то и раньше: всегда затепленную лампаду в темном углу, у старинного образа; потом как меня однажды сшибла
на улице лошадь, отчего, как мне после рассказывали, я пролежала больная три месяца; еще как во время этой болезни, ночью, проснулась я подле матушки, с которою
лежала вместе, как я вдруг испугалась моих болезненных сновидений, ночной тишины и скребшихся в углу мышей и дрожала от страха всю ночь, забиваясь под
одеяло, но не смея будить матушку, из чего и заключаю, что ее я боялась больше всякого страха.